22/08/2026
Вот уже неделю в доме гостил внук Егор. Четырнадцать лет, весь такой угрюмый, в наушниках. Родители его прислали «подышать воздухом», а сами умотали на Кипр.
— Отдохни от компьютера, — сказали они сыну. — У бабушки хорошо.
Хорошо.
Егор целыми днями слонялся по дому как привидение. На вопросы отвечал односложно. Ел молча. И только перед сном бормотал: «Спокойной ночи, бабуль».
Бабуль.
Светлана морщилась от этого слова. Но промолчала. Что поделать — поколения разные.
Три года уже прошло как пропал ее Мурзик. А она все еще иногда поворачивается к подоконнику — позвать кота ужинать.
— Больше никого не заведу, — сказала себе тогда. — Сердце уже не выдержит.
И правда не выдержит. Хоронить их — хуже всего на свете.
Светлана мыла посуду и думала: как же долго тянутся эти летние дни. Егор скучает, она тоже скучает. Разговоры не клеятся. О чем говорить с подростком? О школе? Он кривится. О друзьях? Пожимает плечами.
Чужие они друг другу. Совсем чужие.
Вдруг из-под пола донеслось тихое:
— Мяу-у-у.
Светлана замерла с тарелкой в руках.
Показалось? Нет, опять:
— Мя-а-а-у.
Сердце заколотилось. Не может быть. Не может!
Она поставила тарелку, подошла к люку в углу кухни. Присела на корточки, прислушалась.
Тишина.
Потом снова — жалобное, слабое мяуканье.
— Егор! — крикнула она. — Егор, иди сюда!
Внук спустился по лестнице, волоча ноги.
— Что?
— Слышишь?
Он нахмурился, прислушался.
— Мяу-у, — донеслось из подполья.
Лицо Егора стало белым как мел.
— Егор, — медленно сказала Светлана. — Что это?
— Я не знаю.
— Не знаешь?!
Она рванула кольцо люка. Крышка поднялась со скрипом. Из подполья пахнуло сыростью и кошачьим туалетом.
Светлана включила фонарик телефона, заглянула вниз.
В углу, на старом одеяле, сидел котенок. Рыжий, тощий, с огромными испуганными глазами. Возле него стояли тарелка с остатками молока и блюдце с размокшим хлебом.
— Егор, — голос у Светланы дрожал. — Объясни мне. Немедленно.
Внук стоял, опустив голову.
— Я, я нашел его.
— Где нашел?
— За деревней. В канаве. Он совсем маленький был. И худой. Думал, умрет.
— И ты принес его сюда? В подпол?!
— А куда еще?! — Егор вскинул голову, в глазах блеснули слезы. — Ты же говорила! «Больше никаких кошек»! Вот я и...
Он замолчал.
— Сколько он тут сидит?
— Пять дней.
— Пять дней?! В сырости? Один?!
— Я кормил! Каждый день! И воду носил! И разговаривал с ним!
Светлана смотрела на внука и не узнавала его. Вместо угрюмого подростка перед ней стоял растерянный мальчишка с заплаканными глазами.
— Спускайся, — сказала она тихо. — Доставай его.
— Зачем? Выбросишь?
— Доставай, говорю.
Егор нырнул в подпол. Котенок не сопротивлялся — дался в руки легко, словно понимал: наконец-то его нашли.
Наверху, при свете, было видно: малыш совсем плох. Дрожит. Глаза слезятся. Нос горячий.
— Ты что наделал, — прошептала Светлана, глядя на котенка. — Что же ты наделал.
Светлана взяла котенка из рук внука. Малыш был горячий, дрожал мелко-мелко.
— Температура, — сказала она коротко. — Высокая.
Егор стоял рядом, сжав кулаки.
— Он умрет?
— Не знаю. Надо к ветеринару. Быстро.
— Поедешь с ним? — в голосе внука слышалась мольба. — Правда поедешь?
Светлана посмотрела на него. Увидела страх. Настоящий, взрослый страх — потерять того, кого успел полюбить.
— Поедем вместе, — сказала она. — Собирайся.
В машине Егор держал котенка на коленях, укутав в старое полотенце.
— Не умирай, — шептал он. — Слышишь? Не смей.
Светлана молча вела машину и думала: когда последний раз видела внука таким живым? Не угрюмым, не отстраненным.
В клинике врач — совсем молоденькая девушка — осмотрела котенка внимательно.
— Переохлаждение. Обезвоживание. Начинающееся воспаление легких, — перечисляла она. — Сколько он в сырости сидел?
— Пять дней, — виновато ответил Егор.
— Пять? — врач покачала головой. — Еще день-два, и было бы поздно.
— А сейчас? — Светлана услышала собственный дрожащий голос. — Сейчас спасем?
— Если будете строго выполнять назначения. Антибиотик. Витамины. Капельницы первые дни. И главное — тепло. Постоянное тепло.
Продолжение https://dzen.ru/a/aomNec87TG0wUo0T
#приютмурмяу
