19/06/2026
Сегодня, в день памяти отца Джона Ли, помощника и друга митрополита Антония фрагменты из разных интервью отца Джона о владыке Антонии:
Большинству из вас известно, что, когда ставленника подводили к царским вратам перед принятием священного сана, Владыка всегда останавливал его у входа в алтарь и говорил ему несколько слов. Я никогда не слышал, что было сказано другим, и всегда полагал, что эти слова — тайна. Вот, однако, слова, которые он сказал мне в этот день:
«Джон, я рукополагаю тебя, чтобы ты держался того из прошлого, что добро, но не отвергал ничего только потому, что оно ново — и да благословит тебя Бог». С этим я и вошел в алтарь.
Разумеется, наставления митрополита Антония этим не ограничивались ни для меня, ни для остального духовенства, потому что на протяжении многих лет у нас были регулярные встречи с Владыкой. В те ранние годы нас было человек 8-12, но, как вы все знаете, Господь благословил нас новыми приходами и новыми священниками и дьяконами. Эти встречи обычно происходили в конце недели — со второй половины пятницы и до второй половины субботы, когда тем, кто служил вне Лондона, пора было уезжать в свои приходы на службу. Среди нас всегда царила хорошая братская атмосфера. Мы все могли общаться с Владыкой, да и друг с другом на любые темы, которые вызывали вопросы у нас самих или в наших приходах.
Мне казалось, что он держался того, что жизнь священника должна быть очень дисциплинирована. Например, он терпеть не мог курение, и всегда называл табачный дым «бесовским ладаном». Он резко неодобрительно относился к тому, чтобы священнослужитель выдавал себя за мирянина: «ведь мирянина справедливо осудят, — говорил он, — если он решит носить ‘dog collar’(пасторский воротничок)». Он посоветовал мне всегда ходить в рясе. В то же время, он недолюбливал многие внешние клерикальные признаки и сознательно обходился минимальным их набором. Я как-то выразился об одном священнике, которого мы оба знали: «у него больше религиозности снаружи, чем внутри»; и впоследствии пожалел об этом, потому что он часто употреблял это определение!
Притом что он не любил клерикальную внешность, это совершенно не относилось к облачению и ко всему, что используется при богослужении. Горе священнику, который небрежно оставил облачение или не прибрал все по местам, — все, что относилось к храму, было окружено заботой, полной любви.
Это распространялось и на его священников, и дьяконов!
В дни больших праздников, он коротко касался самого события, но затем направлял все наше внимание на богослужение как таковое. Для него это имело первоочередную важность —
настолько, что каждый будущий дьякон или священник бывал отправлен в хор; меня приписали туда на полгода, и это многому меня научило. Как-то на Рождество он позвонил и спросил, могу ли я взять на себя одну из длинных предпраздничных служб; я спросил в ответ, не будет ли возражать отец Михаил. «О нет, дорогой Джон, — сказал он, — мы оба думаем, что ты — самый бодрый из нас». «Бодрый, — подумал я, — бодрый… иначе говоря, ты служишь быстро!» Типично внимательный, обходительный Антоний! Когда я спросил его об этом, он рассмеялся… и согласился. По правде говоря, я все-таки никогда не считал себя бодрым торопыгой.
Он высоко ценил самодисциплину, такие люди его всегда привлекали. Он говорил, что по его опыту они почти всегда правдивы и достойны доверия. Как ни странно, он также любил тех, которые не все спускали ему. Как-то, вскоре после моего рукоположения, он попросил срочно заменить его, — позвонил часов в пять, в вечерний час пик, и попросил быть в Ромфорде в семь часов на собрании Содружества, и выступить вместо него. Я выразил беспокойство — жены еще нет дома, надо кормить детей и т.д., но сказал, что поеду. Он рассыпался в благодарности, и тут я спросил: «Владыка, минуточку, а какая тема?» — «Ангелы», — ответил он, и положил трубку. Кто-нибудь из здесь присутствующих, возможно, был на этой беседе, в таком случае он помнит, что я начал словами: «Владыка Антоний сказал, что я должен говорить с вами об ангелах; о них я ничего не знаю. Но я кое-что знаю о «лукавых» (Владыка — из их числа), так что поговорю с вами на эту тему». Вечер затем прошел благополучно, но когда в конце я передал местному настоятелю извинения митрополита Антония, он со смехом махнул рукой и сказал: «О, его извинениями можно вымостить дорогу до Иерусалима и обратно».
Я считаю, что одним из важнейших даров Антония была его интуитивная способность встретить человека там, где он есть, а не на том уровне, где, по его мнению, он должен быть. Не удивительно, что, когда однажды он проповедовал на улицах Оксфорда, к нему подошел молодой человек и сказал: «Эй, послушай, ведь ты такой же хиппи, как мы!» Он остался очень доволен.
Так был ли он борцом? Знаете, и да, и нет. Все сплелось — русское происхождение, отец — царский дипломат, брат матери — знаменитый композитор, краткое беженство в Австрии, затем жизнь в Париже, в бедности и лишениях, война, его медицинское образование: все это сформировало митрополита Антония, каким мы его знали. У него, как у всех нас, была своя ноша. Кое-что из нее шло ему на пользу, кое-что — нет. Должен признаться, мне часто хотелось узнать, каким он был врачом в пору своей медицинской работы: более усердным в уходе за больным, чем в собственно врачевании? Но такое представление, вероятно, несправедливо: на самом деле он добросовестнейшим образом относился ко всему, что делал!
Сегодня нас объединило то, что мы собрались вспомнить о нем. Если бы каждый из нас встал и объяснил, почему именно он пришел, диапазон причин был бы очень широк — от любви, признательности, любопытства, до обиды и, возможно, даже раздражения. И никого из нас не удивили бы эти эмоции по отношению к митрополиту Антонию. Роналд Нокс говорит в своей книге «Энтузиазм»: «Если мы удовлетворяемся банальным, второстепенным, приблизительным, нам это не простится».
И это никак невозможно соотнести с Антонием, потому что вплоть до последних трех дней главным в его жизни было видение человека в единении с Богом, — в этом было дело всей его жизни.
Я очень благодарен, и ценю, что я могу говорить о митрополите Антонии то, что я сегодня смог сказать: мне не часто предоставляется такая возможность. Но я продолжаю с ним все время говорить.
Недавно я должен был кого-то навестить в больнице, но отложил из-за какого-то другого дела. И поймал себя на том, что говорю вслух: «Успокойтесь, Антоний, я выполню это дело».
