17/02/2026
🤔
Поиск «истоков государства» имеет почти столь же долгую и полную ожесточенных споров историю, как и поиск «истоков социального неравенства», и во многом это столь же бессмысленная затея. Принято считать, что сейчас практически каждый на нашей планете живет под властью государства. Многие также считают, что такие политические образования прошлого, как Египет эпохи фараонов, Китай эпохи династии Шан, империя инков или Бенинское царство, тоже следует относить к разряду государств, по крайней мере «ранних». Однако социальные теоретики не могут достичь согласия по поводу того, чем на самом деле является государство. Проблема заключается в сложности создания такого определения государства, которое включало бы в себя все вышеперечисленные примеры, но не было бы слишком широким и оттого бессмысленным. Оказалось, что это на удивление трудная задача.
Привычное нам понятие «государства» вошло в обиход только в конце XVI века. Его предложил французский юрист Жан Боден, написавший, помимо прочего, влиятельный трактат о колдовстве, оборотнях и истории магии. (Сегодня его также вспоминают за мизогинные взгляды.) Но первым систематизированное определение государства дал, по всей видимости, немецкий философ Рудольф фон Иеринг, который в конце XIX века предположил, что государством следует считать любой институт, претендующий на монополию на легитимное использование силы принуждения на той или иной территории (сейчас это определение ассоциируется с социологом Максом Вебером). Согласно этому определению, правительство является «государством», если оно претендует на определенную территорию и настаивает на том, что в ее границах оно является единственным институтом, чьи представители могут убивать и избивать людей, отрезать у них части тела или запирать в клетках. Или, как подчеркнул фон Иеринг, может решать, кто еще имеет право делать это от его имени.
Определение фон Иеринга довольно хорошо работало применительно к модерным государствам. Однако вскоре стало ясно, что на протяжении большей части истории человечества правители либо не претендовали на столь обширные полномочия, либо если и претендовали, то притязания эти были не более реальными, чем их утверждения о том, что они могут контролировать приливы и отливы рек, а также управлять погодой. Если мы хотим продолжить использовать определение фон Иеринга и Вебера, то нам нужно либо принять, что Вавилон эпохи Хаммурапи, Афины эпохи Сократа и Англия в правление Вильгельма Завоевателя вовсе не были государствами, либо сформулировать более гибкое и определение, учитывающее многочисленные нюансы. Марксисты предложили свою версию: они утверждали, что государства впервые появляются в истории для того, чтобы защитить позиции зарождающегося правящего класса. Их аргумент заключается в том, что как только появляется группа людей, которая постоянно живет за счет чужого труда, то она обязательно создает государственный аппарат: формально — для защиты своих прав собственности, а на самом деле — для закрепления и сохранения своих привилегий (ход мысли, довольно близкий традиции Руссо). Это определение возвращает Вавилон, Афины и средневековую Англию в разряд государств, но приводит к возникновению новых концептуальных проблем, например, как определить, что именно является эксплуатацией. Кроме того, такое определение было неприемлемым для либералов, поскольку оно исключало возможность, что институт государства может быть дружелюбным и играть благотворную роль.
На протяжении большей части XX века социальные исследователи предпочитали определять государство в чисто функциональных категориях. Они утверждали, что по мере усложнения общества возникает всё более острая потребность в создании иерархических структур управления для того, чтобы координировать все сферы жизни общества. По сути, той же самой логики до сих пор придерживается большинство современных теоретиков социальной эволюции. Они рассматривают любые свидетельства «сложного» общественного устройства как свидетельства существования некоего аппарата управления. Например, если исследователи рассматривают четырехуровневую иерархию поселений (мегаполисы, города, поселки и деревни) и если по крайней мере в некоторых из этих поселений проживают профессиональные ремесленники (гончары, кузнецы, монахи и монахини, профессиональные солдаты и музыканты), то, как бы ни был устроен аппарат управления, он ipso facto (лат. «в силу самого факта») представляет для них собой государство. И даже если этот аппарат не претендует на монополию использования силы и не обеспечивает интересы класса элиты, живущего за счет труда бедняков, считается, что рано или поздно он неизбежно к этому придет. У этого определения есть свои сильные стороны, особенно если речь идет об очень древних обществах, о характере и организации которых мы можем судить только по фрагментарным находкам. Однако если следовать логике этого аргумента, то получается замкнутый круг: раз государства — сложные институты, то, следовательно, любое сложное социальное устройство является государственным.
На самом деле почти все «классические» теории прошлого века исходили из одной и той же предпосылки о том, что крупное и сложное общество не может существовать без государства. Настоящим камнем преткновения был вопрос, почему так происходит. Есть ли на то весомые практические причины? Или дело в том, что любое подобное общество производит какой-то материальный излишек — например, копченую рыбу, как на северо- западном побережье Тихого океана, — вместе с которым неизбежно появляются люди, которым удается захватить в свое распоряжение его непропорционально большую часть?
(отрывок из книги Дэвида Гребера, Дэвида Уэнгроу “Заря всего. Новая история человечества” / пер. с англ.: Константин Митрошенков; научный редактор Григорий Винокуров, редакторы Сергей Стеблев, Александр Басов, длинный список премии Дмитрия Зимина «Просветитель.Перевод»-2025).
