TERRA PsyNet

27/08/2026

В этом кейсе (полностью весь кейс Ферро мы прочтем на наших группах чтения - см. закреп) мы начнем рассматривать работу с пациентами, которым требуется длительная аналитическая работа, прежде чем становится возможным, используя классические интерпретации, работать с вытеснением и реконструкцией истории детства. Эта аналитическая работа состоит в том, чтобы способствовать развитию способности мыслить — созданию «места», в котором могут быть «удержаны» эмоции, а также интерпретации аналитика.

Психоанализ Д. в течение долгого времени состоял именно в такой работе, которая, в моем понимании, предшествует работе с содержаниями: в развитии способности преобразовывать ощущения — протоэмоциональные турбулентности, подобные вихрям и смерчам, — в чувства и мысли и тем самым обретать возможность «обращаться» с ними после того, как они сформировались.

При отсутствии этих способностей и этих мест — говоря языком Биона, при отсутствии альфа-функции и «контейнера» — психическая деятельность Д. состояла в непрерывной эвакуации или, как единственной альтернативе, в засыпании, в своего рода летаргизации протоэмоциональных состояний.

Это приводило к эмоциональному и экзистенциальному уплощению, которое не позволяло интенсивным протоэмоциональным состояниям обрести форму: Д. не могла превратить их ни в переживаемые эмоции, ни в мысли, о которых можно думать. Для нее они были лишь источником опасности, поскольку их невозможно было контейнировать.

Мне потребовалось много времени, чтобы осмыслить работу, уже проделанную с Д., и ту, которую еще предстояло сделать. Думаю, многим я обязан «терпению», которое способен сохранять, когда ситуация с пациентом кажется темной, как будто неизменной и без видимых выходов.

Постоянной чертой значительной части работы с Д. было сильное воздействие на мое психическое функционирование во время сессии. Долгое время мне приходилось компенсировать ее неспособность переживать эмоции и мысли, пока постепенно я не смог «передать ей метод», чтобы она сама могла действовать таким образом.

Для Биона центральна работа, которую психика матери (или аналитика) совершает с тревогами — бета-элементами, — проецируемыми ребенком (или пациентом). Если эти тревоги встречают достаточно восприимчивую психику, мать может преобразовать их в строительные элементы мышления.

#Ферро
#кейс

21/08/2026

Сегодня продолжим кейс героической устойчивости аналитика (часть 1 (https://t.me/terrapsynet/780), часть 2 (https://t.me/terrapsynet/781))

На следующий день К. всё ещё яростно нападала на меня за то, что воспринимала как мой уход от неё.
Возможность держать меня за руку была для неё эквивалентна реальному удерживанию.

Она была уверена, что не стала бы злоупотреблять моим предложением. Для неё было жизненно важно, что я был готов это позволить.

Но моё изменение решения превратилось для неё в реальное исчезновение руки, за которую ей необходимо было держаться. Теперь я был её матерью, которая испугалась. Её рука словно горела.
По её ощущению, я тоже боялся обжечься.

К.. рассказала, что накануне, сразу после сессии со мной, стала полностью суицидальной. Ей удалось выбраться из этого состояния только благодаря тому, что она спросила подругу, можно ли приехать к ней в любой момент, если она почувствует, что больше не способна продолжать.

В конечном счёте ей не пришлось ехать к подруге. Самого факта доступности подруги оказалось достаточно, чтобы она не убила себя. Она упрекнула меня: её подруга смогла сделать всё правильно.

Почему не могу я?

Я сказал, что от меня ей нужно не то, что она может получить от других людей. Ей необходимо нечто иное. Ей необходимо, чтобы я не откупался от её гнева, предлагая стать «лучшей матерью».

Важно, чтобы я не боялся ни её гнева, ни её отчаяния, потому что только тогда я смогу оставаться с ней на протяжении всего заново переживаемого опыта отсутствия рук матери, за которые можно было бы держаться.

Пауза.

Кроме того, ей необходимо, чтобы я оставался аналитиком, а не становился «понарошку матерью».

Поэтому критически важно, чтобы я не делал ничего, что могло бы означать, будто мне необходимо защищаться от того, что она переживает или чувствует по отношению ко мне.

Она слушала и постепенно успокоилась. А непосредственно перед уходом с сессии на мгновение легла на кушетку. Таким образом она снова приняла лежачее положение.

Продолжение в первом комментарии

19/08/2026

«Нормальное развитие происходит в том случае, если отношения между младенцем и грудью позволяют младенцу спроецировать в мать некоторое чувство — например, ощущение, что он умирает, — а затем реинтроецировать его после того, как его пребывание в груди сделало это чувство переносимым для младенческой психики.

Если проекция не принимается матерью, младенец чувствует, что ощущение собственного умирания лишено того смысла, которым оно обладало. Поэтому он реинтроецирует не ставший переносимым страх смерти, а безымянный ужас».

(Bion, 1967b: 116)

19/08/2026

«Нормальное развитие происходит в том случае, если отношения между младенцем и грудью позволяют младенцу спроецировать в мать некоторое чувство — например, ощущение, что он умирает, — а затем реинтроецировать его после того, как его пребывание в груди сделало это чувство переносимым для младенческой психики.

Если проекция не принимается матерью, младенец чувствует, что ощущение собственного умирания лишено того смысла, которым оно обладало. Поэтому он реинтроецирует не ставший переносимым страх смерти, а безымянный ужас».

(Bion, 1967b: 116)

Send a message to learn more

18/08/2026

Продолжение кейса

На выходных я размышлял о последствиях возможности позволить пациентке держать меня за руку. Исследуя свой контрперенос вокруг этого вопроса, я смог распознать несколько важных моментов.

Во-первых, по сути я предлагал стать «лучшей матерью», которая продолжит держать её руку, в отличие от реальной матери, не выдержавшей происходящего.

Во-вторых, моё предложение отчасти было мотивировано страхом потерять пациентку.

В-третьих, если бы я действительно держал её за руку, это почти наверняка не помогло бы ей, как она предполагала, пройти через повторное переживание первоначальной травмы.

Одним из центральных элементов этой травмы как раз было отсутствие рук матери. Физическое удерживание моей руки стало бы обходом этого ключевого элемента травмы.

И оно могло бы закрепить представление пациентки, что произошедшее было настолько ужасным, что его невозможно полностью вспомнить или пережить.

Поэтому я решил, что при первой же возможности должен вместе с пациенткой пересмотреть смысл моего предложения.

Продолжение в первом комментарии

16/08/2026

Холдинг под давлением

В этом кейсе мы хотим привести клинический пример, в котором контейнирование стало настолько центральной проблемой, что от него зависел исход анализа. Как всегда, именно тогда, когда аналитик или терапевт находится под сильным напряжением, его способность к аналитическому холдингу подвергается наиболее серьёзному испытанию. Когда давление со стороны пациента становится чрезвычайно сильным, особенно важно избегать двух ловушек.

Первая состоит в том, что терапевт пытается обрести чувство безопасности посредством ригидного следования обычным техническим правилам. Однако пациент не чувствует себя в безопасности рядом с терапевтом, который таким образом занимает защитную позицию.

Вторая ловушка заключается в том, что терапевт считает оправданным выйти за пределы аналитической рамки, чтобы приспособиться к особым обстоятельствам. Но пациенты обычно чувствуют тревогу терапевта, когда тот начинает прибегать к необычным способам работы.

Тем не менее иногда нам действительно приходится вводить исключение. Когда мы это делаем, необходимо заранее учитывать, какое значение оно может приобрести для пациента, а затем внимательно отслеживать последующие последствия этого изменения.

➖26 сентября начинаем учебную группу по разбору кейсов (https://forms.gle/wfzDK63FZToEh52Y9).
Учитесь видеть клинический материал глубже, обсуждать сложные случаи и перенимать способ мышления у ведущих психоаналитиков международного уровня.

Кейс читаем https://t.me/terrapsynet/780

15/08/2026

Готовясь к лекциям по метапсихологии Юнга (наш годовой курс начнется уже через 3 недели), обратилась к понятию "архетип" и вышло, что есть смешение четырёх моделей архетипа, подтверждаемое следующими цитатами, взятыми из одного и того же абзаца:

Архетипы по определению являются факторами и мотивами, которые организуют психические элементы в определённые образы, характеризуемые как архетипические, однако таким образом, что сами они могут быть распознаны лишь по производимым ими эффектам.

Здесь Юнг описывает архетипы как организующие структуры, которые невозможно непосредственно переживать, — это вторая из четырёх моделей архетипа.

Но непосредственно вслед за этим Юнг продолжает:

Они существуют предсознательно и, предположительно, образуют структурные доминанты психики в целом.

В этой фразе Юнг, по-видимому, предлагает третье понимание архетипов — как базовых смыслов, придающих нашему опыту центральное символическое значение.

Следующие два предложения того же самого абзаца добавляют к этой смеси ещё одну перспективу:

Как априорные обусловливающие факторы они представляют собой особый психологический вариант биологического «паттерна поведения [который придаёт всем вещам их специфические качества]». Подобно тому как проявления этого биологического основного плана могут изменяться в ходе развития, могут изменяться и проявления архетипа.

Здесь позиция Юнга, по-видимому, смешивает первую модель архетипов — как биологических, генетических сущностей — с третьей моделью, где заранее заданный смысл «обусловливает» наш опыт.

Наконец он пишет:

Однако, если рассматривать его эмпирически, архетип никогда не возникал как феномен органической жизни, но появился вместе с самой жизнью.
(Jung 1948[1942], note 2: para. 222)

Это последнее предложение, по-видимому, указывает уже на четвёртую тему, согласно которой архетипы не являются биологическими сущностями, а существуют как проявление вечной жизни.

Дополнительное подтверждение тому, что Юнг временами именно так понимал архетипы, содержится в другом его тексте:

Возникла ли вообще когда-либо эта психическая структура и её элементы — архетипы — является метафизическим вопросом и потому вопросом, на который невозможно ответить.
(Jung 1954[1938]: para. 187)

По-видимому, Юнг действительно недостаточно чётко разграничивал эти различные перспективы и, вероятно, не считал подобное разграничение необходимым. Как он сам с некоторой горечью заметил:

Мне казалось, что я работаю в соответствии с лучшими научными принципами, устанавливаю факты, наблюдаю, классифицирую, описываю причинные и функциональные отношения — лишь для того, чтобы в конце концов обнаружить, что оказался вовлечён в сеть размышлений, распространяющихся далеко за пределы естественных наук и разветвляющихся в области философии, теологии, сравнительного религиоведения и гуманитарных наук в целом.
(Jung 1954[1947]: para. 421)

11/08/2026

Винникотт всегда очень бережно относился к собственному пониманию матерью своего ребёнка. Поэтому он подчёркивал, что является специалистом лишь по матерям и младенцам «в целом». Хотя он мог быть полезен конкретной матери, именно она продолжала признаваться человеком, который знает «собственного ребёнка лучше всех». Как и у матери, холдинг начинающего терапевта первоначально переживается как приходящий извне. В переходном процессе опыт супервизии обычно интернализируется.

В конечном итоге он должен развиться во внутреннюю поддержку, которая становится автономной и отделённой от интернализированного супервизора.

Если внутренний супервизор остаётся недостаточно индивидуированным, терапевт склонен чрезмерно полагаться на мышление других людей. Но и слишком сильная приверженность определённой теоретической школе или позиции относительно техники сама по себе может становиться вторгающейся. Аналитический процесс легко начинает склоняться в заранее определённом направлении, а значит, перестаёт быть по-настоящему исследовательским или психоаналитическим.

Неудивительно, что критики психоанализа отмечают: у фройдовских пациентов как будто бывают «фройдовские сны», тогда как у юнгианских или кляйнианских пациентов — сны, соответствующие иной теоретической позиции их аналитиков.

Мне кажется, здесь мы видим свидетельства того, как пациентов обучают «говорить на языке аналитика». И дело не только в языке. Среди аналитиков и терапевтов можно найти параллели с матерями, которые уверены, что лучше знают, что нужно их ребёнку.

Мы также знаем матерей, которые недостаточно доверяли собственным суждениям, потому что авторитетные специалисты по воспитанию детей — среди них Бенджамин Спок — ошибочно убедили их, что детей следует растить «по книге», а не «по ребёнку». Если «книге» придаётся слишком большое значение, вопрос о том, «какую именно книгу выбрать», становится критическим.

Множества ожесточённых споров можно было бы избежать, если бы больше аналитиков подвергали сомнению свою веру в первостепенную важность полностью интегрированной теории.

Когда аналитики и терапевты начинают работать скорее «по пациенту» и меньше — по конкретной теоретической ориентации, на которую привыкли опираться, им становится легче замечать, когда пациент чувствует себя не в ладу с тем, что ему говорят, или с самим способом проведения анализа. Некоторым пациентам может требоваться иной стиль анализа.

Терапевту важно оставлять в своей технике пространство для такой возможности. Аналитический процесс серьёзно ограничивается, если во имя выбранной ортодоксии терапевт заранее исключает для себя подобную возможность.

03/08/2026

В 1935 году Тавистокская клиника пригласила Юнга прочитать цикл из пяти лекций (Jung, 1935).
Бион присутствовал на первых трех и пригласил Сэмюэла Беккета, в то время своего пациента, на третью.

Опубликованная стенограмма (Jung, 1968) показывает, что Бион участвовал в обсуждении второй лекции, преимущественно посвященной тесту словесных ассоциаций.

Его вопрос отражал интерес к тавистокскому холистическому подходу и касался психосоматической проблемы. Юнг ответил любезно, но не слишком ясно.

Бион ссылался на недавно опубликованный в «British Medical Journal» случай. Автор письма описывал пациента, рассказавшего врачу сон. Врач показал этот сон Юнгу, а Юнг интерпретировал его как свидетельство «физического заболевания», а не психологического расстройства.

Бион хотел понять, каким образом различать сновидения, указывающие на эти два разных типа проблем, и одновременно вывести Юнга на обсуждение проблемы «психика–мозг».

По стенограмме невозможно определить, бросал ли Бион вызов Юнгу с позиций Тавистока или действительно искренне интересовался юнгианской метапсихологией.

Юнг не слишком хотел втягиваться в этот вопрос и начал длинный ответ словами:

«Вы затрагиваете спорную проблему психофизического параллелизма, на которую я не знаю ответа, поскольку она находится за пределами человеческого познания».

(Jung, 1968 [1935], p. 72)

Несмотря на отсутствие ответа, следующие, вероятно, минут десять Юнг объяснял, почему обсуждать проблему невозможно без обзора значительного корпуса восточного знания, особенно китайского и индийского, которому, как он предполагал, Бион вряд ли придаст большое значение.

Почему Бион присутствовал только на трех из пяти лекций, неизвестно. Можно предположить потерю интереса или даже разочарование — особенно учитывая индийское происхождение самого Биона и предположение Юнга, будто он будет скептически относиться к восточным идеям.

Однако достоверно этого установить невозможно: в текстах Биона нет свидетельств его впечатлений от Юнга.

Через несколько лет Бион действительно ушел от тавистокского подхода и начал традиционное психоаналитическое обучение в Британском психоаналитическом обществе.
Тем не менее следы влияния Юнга можно обнаружить и в поздней работе Биона, хотя самого Юнга он никогда не цитировал.

Термин «контейнер–контейнируемое» (Bion, 1959) происходит от Юнга (1925).

Кроме того, начиная с конца 1950-х Бион все больше подчеркивает концептуальное и техническое значение «интуиции» как одной из важнейших функций психики. (У Юнга интуиция образует пару с ощущением).

Позднее Бион (1970), подобно Канту, соединяет интуицию с мышлением и использует обозначения «K и O», чтобы различать знание — мышление — и интуицию.

Возможно также определенное сближение между юнговским коллективным бессознательным и идеей «at-one-ment — единения» (Sayers, 2004).

Кроме того, в качестве фона для работы с группами Бион в «Experiences in Groups II» (1948c) подробно описывал некое обезличенное групповое бессознательное, хотя концептуально это довольно далеко от коллективного бессознательного Юнга.

Вероятно, решения в конце 1930-х оставить тавистокский подход и начать обучение в Институте психоанализа сделало влияние Юнга скорее остаточным.


#Юнг@terrapsynet
#Бион@terrapsynet

28/07/2026

Чей это голос?
В какой-то момент аналитик начинает слышать в своих словах чужие интонации. Интонации своего аналитика, супервизора, школы. Это не про ошибку, а про этап развития. Сначала мы действительно опираемся на чужой язык, иначе просто невозможно. Но со временем появляется тихое, почти незаметное раздражение, как будто этот голос уже тесен. Этот момент важен. Он не про предательство учителей, а про начало внутренней дифференциации. Можно спросить себя, а как бы это сказал я? И иногда честный ответ — я пока не знаю. И это тоже шаг к собственному голосу.